В мире прекрасного

08.10.2017

Александр Филей
Латвия

Александр Филей

Латвийский русский филолог

Вдохновлённая свыше

О главном отличии русской литературы

Вдохновлённая свыше
  • Участники дискуссии:

    29
    164
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад

 
Чем русская литература принципиально отличается от западной?

В нашей есть душа, и она занимает ключевое место в системе ценностей героев. Материальный достаток и цивилизационный комфорт — это то, к чему яростно стремится герой западной литературной традиции. Он успешно справляется с жизненными неурядицами, решает свои финансовые проблемы, покупает дом, она приходит к нему, и оба живут максимально долго и счастливо, утешая друг друга в чистоте и уюте.

В русской литературе такая ситуация — это, скорее, стартовые условия.

Чего не хватает Евгению Онегину — жизнь удалась, деньги льются рекой, девушки любят со всех сторон, встаёшь, когда хочешь (пожалуй, самое главное) и ложишься, когда хочешь: вроде бы всё есть — и, естественно, наследник всех своих родных.

У Пьера Кирилловича Безухова тоже замечательная начальная платформа: счастливейший наследник богатейшего вельможи Российской империи ещё екатерининских времён, общественное признание, ветреная, разгульная, но вполне себе хитроумная жена, да и цепкий, домовитый тесть-накопитель, с которым точно не пропадёшь. Казалось бы, утешайся своим статусом самого влиятельного царедворца и не желай ничего большего.

Однако нет — тернистый путь для русского литературного героя только начинается.

Один, пресытившись всеми прелестями и соблазнами потребительского образа жизни, испытав все телесные удовольствия, вдруг неизлечимо заболевает не англицким сплином (!), а русской хандрой, едет в глухую деревню, впутывается в странную любовную историю, становится безвольной марионеткой в руках рокового случая, мучается после убийства друга, скитается, влюбляется, а потом, выслушав невероятно глубокий и вдохновлённый монолог, оказывается «как будто громом поражённым», точнее, озарённым. И, кажется, начинает что-то по-настоящему понимать и осмыслять сердцем.

Второй же не удовлетворяется обретенными золотыми горами и думает о высшем смысле своего существования, жаждет выхода своей вере, своим тайным импульсам, интуитивно ищет идеал.





Западный человек — насквозь рационалист, он уже мало верит в душу, а наш человек, пусть даже такой практически безнадёжный, как Евгений Онегин, «как-нибудь» воспитанный на основе материалистических ценностей постпетровской эпохи, на определённом этапе слышит зов души, которая нуждается в спасении — и идёт к нему.

Наши литературные традиции — это неизбежное отражение наших миров и мировоззрений.

«Темнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов…» — так просто, но так многообещающе начинается один из самых глубокомысленных и проникновенных рассказов Ивана Алексеевича Бунина «Чистый понедельник».

У главной героини есть всё, о чём она может мечтать, но она — поначалу невольно, неосознанно — стремится к чему-то другому, к чему-то высшему. Главному герою, в свою очередь, нравятся рестораны «Прага», «Эрмитаж», «Метрополь», а она всегда тянется к храму Христа Спасителя и собору Василия Блаженного; он водит её на «капустники» и лекции популярных лидеров символистского движения, он в восторге от «чего-то парижского», а её душа устремляется к сакральной — допетровской — Руси и красотам заречной снежно-сизой Москвы.

В конце концов она одаряет его телесной близостью, которая оказывается и духовным даром главному герою (от лица которого ведётся повествование), и посвящает себя Богу. В этом небольшом, но грандиозном рассказе заключается кодовый смысл всей сотериологической основы русской классической литературы.

И неясно — начинает ли в конце рассказа главный герой «я», по-онегински громом поражённый, понимать, что с ним произошло и как ему дальше быть? На этот явно не заданный, но внутренне проговорённый вопрос каждый читатель, так или иначе сравнивающий себя с героем, ответит самостоятельно.

Западная литература, моделируя «счастливый конец», не предлагает нам выбора — мы должны без возражений принять «благополучный» сценарий, а русская литература, вдохновлённая свыше, любит нас и призывает нас выбирать.

А напоследок — слова самого Бунина: «Я благодарю Бога за то, что Он дал мне написать «Чистый понедельник».
 

Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Сергей Васильев
Латвия

Сергей Васильев

Бизнесмен, кризисный управляющий

Достоевский и революция

Из книги «Переписать сценарий»

Валентин Антипенко
Беларусь

Валентин Антипенко

Управленец и краевед

Лермонтов: фрагменты жизни и любви (Часть 2)

К 205-летию со Дня рождения поэта

Валентин Антипенко
Беларусь

Валентин Антипенко

Управленец и краевед

Лермонтов: фрагменты жизни и любви

К 205-летию со Дня рождения поэта

Валерий Бухвалов
Латвия

Валерий Бухвалов

Доктор педагогики

Перспективы возрождения русской школы в Латвии

Валяйте, бомбите Смоленск

Возраст — это серьезный аргумент для жалости. Больше ничего им аргументировать нельзя.

Что мешает русским Латвии бороться за свои права?

Нет, это не политический, а политологический интерес. Это раз. ну и я многих ваших однопартийцев знаю. Некоторые раньше были вменяемые, некоторые даже сейчас остались.

Стало ясно, как Россия может победить WADA

Да и не верится мне, что база данных для такой солидной конторы была сделана на коленке.Вот как раз в это верится куда больше, чем в что бы то ни было иное. Если они только когда и

Достоевский и революция

Три сотавляющие = константа, но кто четвертую уберет?

О домашнем насилии

А что не так с судьбой потомства у разумных и ответственных? Всё должно быть лучше, чем у иных. Но нет, размножаются они хуже, слишком много взвешивают. А дети- ещё раз!- рождаются

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.