sek Режим 15 мая :: IMHOclub - Территория особых мнений

Как это было

15.05.2018

Владимир  Симиндей
Россия

Владимир Симиндей

Историк

Режим 15 мая

Оттенки авторитарной диктатуры Улманиса

Режим 15 мая
 

Государственный переворот в ночь с 15 на 16 мая 1934 г. подвел черту под периодом парламентаризма в истории Латвии и на шесть лет установил диктатуру «вадониса» («вождя») Карлиса Улманиса1.
 
 
Предпосылки для водворения в Латвийской Республике авторитарного режима складывались в течение многих лет. Слабость правительственных коалиций (до госпереворота сменилось 18 составов кабинета министров), острые и зачастую бесплодные дебаты в расколотом на множество фракций Сейме, громкие скандалы и коррупция, само наличие 109 зарегистрированных партий вызывали недовольство в политических и военных кругах страны.

Однако вместо попыток упорядочения партийно-политической системы (введение процентного барьера на выборах, перерегистрация партий с повышением минимального порога численности членов и т. п.) и наряду с проектами конституционных поправок появилась своего рода конкуренция между группировками, готовившими силовое решение проблем политической системы Латвии.

Захват власти ставила своей целью профашистская ультранационалистическая группировка «Перконкрустс» во главе с отставным лейтенантом и чиновником Густавом Целминьшем. В этой связи в 1933 г. правительство Улманиса распорядилось о запрете данной организации и аресте ее активистов.

«Легионеры» Волдемарса Озолса, состоявшие из ветеранов и отставников, которым не нашлось места в армии, также пытались найти подходы к действующим офицерам. Кроме того, правые опасались активизации своих противников на левом фланге.

В ноябре 1933 г. были арестованы депутаты коммунистической фракции в Сейме, обвиненные в «государственной измене». Определенные «силовые» позиции сохраняли социал-демократы, имевшие в своем распоряжении Спортивный союз рабочих, в деятельности которого отмечались признаки полувоенной организации2.

Сам премьер-министр Улманис уже имел реальную власть и значительные шансы на успешный переворот. К этому его подталкивали неутешительные мысли о том, что на ближайших парламентских выборах руководимый им «Крестьянский союз» может провалиться.


Большую роль в притягательности силовых методов решения вопроса о власти играл международный климат.

К маю 1934 г. Латвия была окружена примерами установления авторитарных режимов: в 1926 г. совершил переворот в Литве Антанас Сметона и захватил власть в Польше Юзеф Пилсудский, в марте 1934 г. организовал путч в Эстонии Константин Пятс.

Типологическую общность установившихся в регионе к середине 1934 г. диктатур отмечает российский историк Елена Зубкова:
 


«Сделав ставку на армию, националистов и бюрократию, лидеры балтийских стран одновременно позаботились об устранении политической оппозиции своим режимам. Политический плюрализм времени парламентской демократии ушел в прошлое»3.
 


Стимулировало потребность в «сильной руке» и германо-польское соглашение о «ненападении и взаимопонимании» от 26 января 1934 г., вызвавшее в латвийском обществе опасения по поводу возможных совместных действий нацистского Берлина и воинственной Варшавы против Латвии (в то время существовал участок польско-латвийской границы)4.


По итогам государственного переворота 15 мая 1934 г. были распущены все политические партии, упразднен Сейм, частично ликвидированы самоуправления, прекращено («приостановлено») действие Сатверсме (конституции), закрыты многие печатные издания, запрещены собрания и демонстрации, задержаны более 2000 человек, часть из которых была направлена в концентрационный лагерь в Лиепае5.

В июньском номере журнала «Айзсаргс» наряду с обильным славословием в адрес К.Улманиса была предпринята попытка обосновать необходимость «вождизма» в Латвии со ссылкой на итальянский фашистский опыт. Статью, в которой прославлялся режим Бенито Муссолини, украшал заголовок: «Вождь народа и значение вождизма. В особенности небольшим народам необходимы могучие и отважные вожди»6.

Сам Улманис после переворота 15 мая часто ссылался на Муссолини и фашистский режим, усматривая в нем образец для подражания в делах управления государством, в социальной политике и формировании образа сильного правителя — «вадониса» (вождя).





Следует отметить притягательность для Карлиса Улманиса отдельных аспектов самой нацистской доктрины, ее реализации на практике.

Так, латвийский историк Айварс Странга отмечает, что К. Улманису, посетившему 8 сентября — 18 октября 1933 г. нацистскую Германию для лечения, очень понравилась «волна восторга и электризации», сочетавшаяся с поклонением масс фюреру («отдельный человек — абсолютно ничто») и изгнанием евреев из государственных структур, учреждений культуры и образования. При этом вадонис давал не только лестные характеристики фюреру и устанавливающемуся нацистскому режиму, но и сделал замечательный в своей «прозорливости» вывод о том, что «новой Германии» бояться не стоит — «войны не будет»7.
 

С мая 1934 г. на основе заимствований из «модных» западноевропейских идейных девиаций и банальной ксенофобии местного происхождения верстался план построения «латышской Латвии», в которой этнические меньшинства должны были «знать свое место».

Его идейную основу составлял «винегрет» из звонких лозунгов и эпических представлений о «латышском хозяине», элементов фашистских корпоративистских идей, антисемитских и русофобских настроений, а также застарелых опасений немецко-балтийского засилья.

Вот как характеризуются моральный климат той эпохи и исторические уроки его установления современными латышскими историками в монументальном двухтомном труде «История Латвии 20-го века», выпущенном в 2003 г. под эгидой университетского Института истории Латвии:
 


«После 15 мая 1934 г. латыши действительно чувствовали себя хозяевами, определяющими положение в своем государстве. Возросшее самосознание помогло латышскому народу выдержать долгие годы войны и оккупации. Правда, некоторые аспекты в национальной политике К. Улманиса можно критиковать, но нельзя отрицать, что латыши в то время значительно консолидировались»8.
 


Идейные новации реализовались в виде системы «камер» как органов надзора за объединениями торговцев, промышленников, ремесленников, сельхозпроизводителей и представителей «свободных профессий» (а также за восстановленным подобием рабочих профсоюзов), монополизации производства и торговли в руках «надежных» латышей, принудительной национализации, выдавливания с рынка представителей «нетитульных» национальностей, вплоть до запрета для них на занятие определенными видами деятельности.





В экономической сфере меры по «леттонизации» серьезно затронули латвийских евреев — у многих из них отнимались разрешения на работу адвокатами и врачами, им больше не могли принадлежать лесопилки и деревообрабатывающие предприятия, реквизировались текстильные фабрики и т. п. Подбадривала эти начинания правительства Улманиса и нацистская пропаганда.

Кроме того, с ноября 1935 г., когда в ходе латвийско-германских торговых переговоров официальная Рига поддалась давлению и сняла вопрос об участии в торговых делах латвийских евреев, находящихся в Германии, нацисты строго следили за исключением «неарийцев» из двустороннего товарооборота и финансовых сделок.

Иностранные еврейские компании также постепенно выдавливались из Латвии. Министр иностранных дел ЛР Вилхелмс Мунтерс в беседе с германским послом в Риге Ульрихом фон Котце в мае 1939 г. подчеркивал: «именно этот тихий антисемитизм дает хорошие результаты, которые народ, в общем, понимает и с которыми соглашается»9. При этом открытая антисемитская пропаганда в улманисовской Латвии все же была запрещена.

В отношении ряда предпринимателей из числа балтийских немцев (также не в последнюю очередь в популистских целях) чинился произвол, но с оглядкой на Берлин10. Подлинная трагедия для этой общины наступит в октябре—декабре 1939 г., при насильственной «репатриации» в оккупированные Гитлером польские земли.

Русские в Латвии не имели заметного представительства в крупном предпринимательстве, однако они почувствовали на себе, например, запрет использования русского языка в самоуправлениях. Сворачивалась относительно либеральная система образования для нацменьшинств, в том числе русских и белорусов, многие из которых теперь принудительно зачислялись в латыши, особенно в приграничных с Советским Союзом волостях.

Под каток официозного национализма попали и латгальцы (Восточная Латвия), язык которых не признавался не то что отдельным языком, но даже и равноправным диалектом латышского.


В 1937 г. пропаганду вождизма и латышского национализма было призвано курировать вновь созданное Министерство общественных дел, контролировавшее прессу, литературу и искусство. Режиму не было чуждо и заигрывание с адептами расологических и евгенических концепций, популяризировавших «расовый и биологический национализм среди латышей»11.

Брутальная риторика «вождя», однако, не сопрягалась с кровавыми расправами — он предпочитал создавать для недовольных лиц невыносимые условия существования, практиковал аресты, тюремное заключение и высылку из страны оппозиционеров, следил с помощью агентов Политуправления полиции за их активностью в эмиграции, лишал подданства.

В частности, гражданство ЛР было отнято даже у бывшего министра иностранных дел (1926—1928), депутата Сейма четырех созывов и посла во Франции (1933—1934) Ф. Циеленса, остро критиковавшего «вождя» в зарубежных изданиях. В период диктатуры Улманиса официально не был приведен в исполнение ни один смертный приговор политического характера, хотя некоторые левые активисты получили тяжкие травмы или погибли при загадочных обстоятельствах.

 


В 1936 г., после завершения срока полномочий «номинального» президента А. Квиесиса, никак не противившегося государственному перевороту 15 мая 1934 г., Улманис сосредоточил в своих руках всю полноту власти и ключевые посты в государстве — президента и премьер-министра.

Свои обещания вернуть политическую жизнь страны в конституционное русло — как только «ситуация стабилизируется» — он не сдержал: за шесть лет «национальной диктатуры» новая редакция упраздненной Сатверсме (конституции) так и не была выработана, продлевавшееся каждые полгода военное положение в 1938 г. трансформировалось в чрезвычайное положение, которое позволяло столь же жестко «профилактировать» и подавлять любые протестные проявления.
 


Политическая верхушка, концентрировавшаяся вокруг Улманиса, была подобрана по принципу личной преданности, а не деловых качеств. При этом она включала в себя персонажей, весьма различных по внешнеполитическим симпатиям, антипатиям и предрассудкам.

Военный министр, позднее — вице-премьер Балодис, практически единственный из окружения диктатора, кто отваживался ему что-либо возражать, сохранял антинемецкую подозрительность. Постепенно он был отодвинут с авансцены, проиграв аппаратную схватку за милость «вождя» молодым выдвиженцам — склонному к опасным дипломатическим играм с Берлином Вилхелму Мунтерсу (глава МИД) и Алфреду Берзиньшу, главному вдохновителю и организатору кампании по установлению культа личности Улманиса («товарищ» (заместитель) министра внутренних дел, позднее возглавил Министерство общественных дел, курировал военизированную организацию «айзсаргов»). Министр финансов Алфредс Валдманис (1938—1939) впоследствии сотрудничал с нацистскими оккупантами.

Ориентации на укрепление связей как с Великобританией—Францией, так и с Финляндией—Эстонией придерживался назначенный в 1934 г. командующим латвийской армией генерал Кришьянис Беркис; при этом в среде генералитета имелись как неприкрытые, так и более осторожные «друзья Германии» (генералы Мартиньш Хартманис, Оскарс Данкерс и др.).


Кульминацией сближения Латвии с Германией стал период весны — начала лета 1939 г. 20 апреля 1939 г. в торжествах, посвященных 50-летию Гитлера, приняли участие начальник штаба латвийской армии М. Хартманис (фактически — третье лицо в армейской иерархии, после военного министра и командующего) и командир 1-й Курземской дивизии О. Данкерс12. Фюрер принял их лично и наградил. В кулуарах обсуждались варианты закрепления отношений на новом договорном уровне.

Эстонский историк Магнус Ильмярв дает такое объяснение ориентации прибалтийских правительств на нацистский Рейх:
 


«К 1939 г. в условиях международного кризиса в Европе Латвия и Литва, следуя за эстонским примером поиска убежища под прикрытием риторики нейтралитета, также стали придерживаться внешнеполитической ориентации, которая в наименьшей степени служила национальным интересам этих стран. Мотивируя это страхом ликвидации частной собственности большевистским Советским Союзом, правительства Эстонии, Латвии и Литвы возложили все свои надежды на нацистскую Германию, как наиболее мощного оппонента большевизма»13.
 


Немецкий дипломат, начальник IV отдела МИД Германии В. фон Гундхер 6 июня 1939 г. в своей служебной записке, подчеркнув, что Берлин и Таллин связывают дружеские отношения даже в военной сфере, указывал на источник прогерманского «вдохновения» и латвийской дипломатии:
 


«Под влиянием возросшей мощи Великой Германии примерно год назад Латвия также изменила свое отношение к Германии и сегодня проводит настоящую политику нейтралитета»14.
 


В качестве «пряника» глава МИД Германии Иоахим фон Риббентроп согласился не связывать готовящийся договор с проблемой положения балтийских немцев, расширить торгово-экономическое сотрудничество и предоставить латышам доступ к закупкам современного германского вооружения — с расчетом на привязку латвийской армии к немецким технологиям и их возможное использование в восточном направлении.

В ответ латвийское руководство подчеркивало ненаправленность союза с Эстонией против «III рейха», а также организовало 22 мая помпезное празднование 20-летия «освобождения Риги от большевиков» (изгнания из столицы правительства Советской Латвии во главе с Петером Стучкой) с участием внушительной делегации из Германии.

Конечно, нацисты желали еще большего своего участия в этом политическом действе, но таковое возбудило бы вал просоветских настроений в народе, вносило бы дополнительный диссонанс в геополитические предпочтения правящих национал-бюрократических кругов и широких слоев населения, как и в соседней Эстонии.

Латвийский политик и публицист Маврик Вульфсон отмечал в этой связи: «По существу, это был вызов не только большинству антигермански настроенного населения Латвии, но и западным союзникам»15. Добавим к этому, что и Советскому Союзу — в первую очередь.


7 июня 1939 г. в Берлине в торжественной обстановке был подписан пакт Мунтерса-Риббентропа о ненападении на 10 лет, с автоматическим продлением еще на 10 лет, если договор не расторгался за год до установленного срока16.





Помимо обязательств сторон не воевать и не использовать силу в двусторонних отношениях, Рига отказывалась от каких-либо англо-франко-советских гарантий, что не фиксировалось в тексте, но было с практической точки зрения весьма ценным дипломатическим трофеем для Берлина.

Латвийскую и эстонскую делегации ждал радушный прием с участием рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и начальника штаба «штурмовиков» SА Виктора Лутце, осмотр нацистских учебных заведений.

Несмотря на то, что в архивных фондах не найдено каких-либо подписанных сторонами особых приложений военно-политического характера к договорам о ненападении от 7 июня 1939 г., в Федеральном архиве Германии отложился документ, который содержит прямое указание на секретный протокол («секретную клаузулу»)17 к этим договорам и раскрывает его положения.

8 июня 1939 г., то есть спустя день после подписания пакта Мунтерса-Риббентропа и пакта Сельтера-Риббентропа, высокопоставленный сотрудник службы «Dienst aus Deutschland»18 Георг Дертингер писал в своем информационном отчете № 55:
 


«Эстония и Латвия помимо опубликованного договора о ненападении договорились с нами и еще об одной секретной клаузуле. Последняя обязывает оба государства принять, с согласия Германии и при консультациях с германской стороной, все необходимые меры военной безопасности по отношению к Советской России. Оба государства признают, что опасность нападения для них существует только со стороны Советской России и что здравомыслящая реализация их политики нейтралитета требует развертывания всех оборонительных сил против этой опасности. Германия будет оказывать им помощь в той мере, насколько они сами не в состоянии это сделать»19.
 


Уже после Второй мировой войны убийственно точную характеристику сути происходившего тогда дал пребывавший в жесткой оппозиции к политике умиротворения нацисткой Германии Уинстон Черчилль:
 


«Эстония и Латвия подписали с Германией пакты о ненападении. Таким образом, Гитлеру удалось без труда проникнуть вглубь слабой обороны запоздалой и нерешительной коалиции, направленной против него»20.
 


Следует отметить, что даже в конце 1939 г., после размещения советских баз на территории Латвии по договору от 5 октября21, латвийская военная верхушка сохраняла конфиденциальные контакты с нацистами. Так, в ноябре 1939 г. состоялась тайная встреча командующего К. Беркиса и начальника штаба армии Х. Розенштейнса с руководителем отдела Абвера по Эстонии и Финляндии Александром. Целлариусом22.

В ходе развернувшейся советско-финляндской «зимней войны» (ноябрь 1939 г. — март 1940 г.) официальная Рига воздержалась при голосовании по вопросу об исключении СССР из Лиги Наций, в прессе представлялась как советская, так и финская версия событий. Тем не менее, отдел радиоразведки латвийской армии оказывал практическую помощь финской стороне, переправляя перехваченные радиограммы советских воинских частей23.

Командующий армией Беркис военного министра Балодиса об этом секретном сотрудничестве с противником СССР в известность не ставил; 5 апреля 1940 г. Балодис был отправлен в отставку, в основном из-за подозрений в просоветских симпатиях.





Неспособность режима Улманиса адекватно реагировать на внешние вызовы и внутренние проблемы существенно усиливала леворадикальные протестные настроения в обществе.

Отмечали надвигающуюся грозу и западные дипломаты. В дневнике заместителя главы французской миссии в Риге Ж. де Босса встречаются такие записи: «Много говорят о коммунистической пропаганде в Латгалии, где с известного времени наблюдается выраженная тенденция к автономии» (23 сентября 1939 г.); в Московском предместье Риги «рабочие требуют прихода русских и смены государственного строя» (29 сентября); во время демонстрации в рижских кинотеатрах фильма «Александр Невский» эпизоды с разбитыми тевтонами сопровождались бурными аплодисментами (23 ноября)24. В апреле 1940 г. в Латвии прокатилась волна арестов активистов левого подполья.

Можно констатировать, что неискренность латвийской верхушки в соблюдении договорной базы с Советским Союзом была важным фактором, в сочетании с лавинообразным нарастанием нацистской угрозы побудившим Кремль оказать на руководство этой страны жесткий нажим с целью смены там политического режима и ввода дополнительных войск.

Катастрофически быстрое поражение в июне 1940 г. Франции, считавшейся одним из столпов Версальского мира и самым серьезным военным противником Гитлера на Западе, не только не оставляло иллюзий о дальнейшем векторе нацистской агрессии, но и стало катализатором встречных геополитических изменений: в это «окно возможностей» успела уместиться смена власти в Прибалтике под давлением советского ультиматума и присоединение Латвии, Литвы и Эстонии к СССР.

 
 
Примечания
 
1 Т.н. «Ulmaņlaiki» («времена Улманиса»). В Латвии издано довольно много апологетической литературы, посвященной временам авторитарной диктатуры — от публицистики, в том числе репринтной с 1935 г., до специально подобранных документов. См., например: Kārlis Ulmanis. Atziņas un runu fragmenti. Rīga, 1990; Ulmaņlaiki. Leģendas un fakti / Sast.V. Avots. Rīga, 2005; Kārlis Ulmanis valstiski un privāti / Sast.V. Avots. Rīga, 2010; Virza E. Kārlis Ulmanis. Rīga, 2010 (переиздание 1935 г.) Встречаются и критические публикации, например: Stranga A. Ebreji un diktatūras Baltijā. 1926—1940. Rīga, 2002; Reiz dzīvoja Kārlis Ulmanis… Rīga, 2007; Hanovs D., Tērauds V. Laiks, telpa, vadonis: aunoritārisma kultūra Latvijā. 1934—1940. Rīga, 2012.
2 Rislaki J. Kur beidzas varavīksne. Krišjānis Berķis un Hilma Lehtonena. Rīga, 2004. 108., 109., 110. lpp.
3 Зубкова Е. Ю. Прибалтика и Кремль. 1940—1953. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. С. 33.
4 20. gadsimta Latvijas vēsture / II. Neatkarīgā valsts. 1918—1940. Rīga, 2003. 586. lpp.
5 Как отмечает латвийский историк Вальтерс Щербинскис, изучавший тему Лиепайского концлагеря, «главное значение концентрационного лагеря носило политико-психологический характер. С помощью этой угрозы (интернирования) новый режим пытался удержать нынешних политических работников от возможной оппозиции. Существование лагеря также свидетельствует о демонстрации известной суровости и последовательности в действиях нового режима. Ясно также и то, что существование лагеря не было нацелено на единение общества, а, наоборот — на исключение из общественной жизни инакомыслящих» (Ščerbinskis V. Liepājas koncentrācijas nometne un tās režīms. 1934. gada majis-1935. gada marts // Latvijas Arhīvi. 1./2. 2009. 85. lpp.).
6 Aizsargs. 1934. Nr. 6.
7 Stranga A. Ebreji un diktatūras Baltijā (1926—1940). Rīga, 2002. 164., 165. lpp.
8 20. gadsimta Latvijas vēsture / II. Neatkarīgā valsts. 1918—1940. Rīga, 2003. 582. lpp.
9 Kangeris K. Latviešu un ebreju attiecības Trešā reiha skatījumā. 1933. — 1939. gads // Holokausta izpētes jautājumi Latvijā (Latvijas vēsturnieku komisijas raksti, 8. sēj.). Rīga, 2003. 56. lpp.
10 Там же, 56. lpp.
11 Подробнее об этом см.: Felder B. M. «God forgives — but Nature never will». Racial Identity, Racial Anthropology, and Eugenics in Latvia 1918—1940 // Baltic Eugenics. Bio-Politics, Race and Nation in Interwar Estonia, Latvia and Lithuania 1918—1940. Amsterdam-NY, 2013. P. 118; 115—146.
12 Биографии указанных генералов см., например: Latvijas armijas augstākie virsnieki 1918—1940. Biogrāfiska vārdnīca. Rīga, 1998.
13 Ильмярв М. Балтийские страны в 1939—1940 гг.: замыслы и возможности // Международный кризис 1939—1941 гг.: От советско-германских договоров 1939 года до нападения Германии на СССР. М., 2006. С. 276.
14 Цит. по: Bleiere D., Butulis I., Feldmanis I., Stranga A., Zunda A. Latvija Otrajā pasaules karā… 17. lpp.
15 Вульфсон М. 100 дней, которые разрушили мир: Из истории тайной дипломатии. 1939—1940. Рига, 2001. С. 69.
16 Подробнее см.: Симиндей В.В., Кабанов Н.Н. Заключая «пакт Мунтерса-Риббентропа»: архивные находки по проблематике германско-прибалтийских отношений в 1939 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2017, № 1. С. 178-209.
17 Клаузула (лат. clausula — заключение, окончание) — здесь: специальное условие, отдельный пункт международного договора, оговорка в договоре или дополнение, прилагаемое к нему, имеющие особое значение.
18 Dienst aus Deutschland (нем.) — Служба немецких новостей для зарубежья (1934-1945), занималась созданием и распространением нацистской информационно-пропагандистской корреспонденции, предлагавшейся от имени берлинского издательства Verlag Deutschlanddienst GmbH иностранной прессе, особенно немецкоязычным изданиям в зарубежных. Взаимодействовала с информационно-разведывательным подразделением внешнеполитического ведомства — т.н. разведкой Риббентропа DIS III.
19 Dertinger, Informationsbericht 55. Bundesarchiv Koblenz (BA), ZSg. 101, 34. (Цит. в пер. на рус. по: Ahmann R. 1988).
20 Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1997. Т. 1. С. 181.
21 Следует отметить, что «Пакт о взаимопомощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Латвийской Республикой» от 5 октября 1939 г. был зарегистрирован («депонирован») в Лиге Наций, что подрывает позиции его критиков с международно-правовой точки зрения, считающих этот документ «первым этапом советской оккупации» (проф. Х. Стродс) или «превращением Латвии в протекторат CCCP». См., например: Feldmanis I. Latvija Otrajā pasaules karā (1939—1945): jauns konceptuāls skatījums. Rīga, 2013. 26. lpp.
22 Rislaki J. Kur beidzas varavīksne. Krišjānis Berķis un Hilma Lehtonena. Rīga, 2004. 138. lpp.
23 Ščerbinskis V. Ziemas karš un Latvija // Latvijas arhīvi. 1999. Nr. 1. 121., 122. lpp.
24 Boss de Ž. Franču diplomāta piezīmes Latvijā. 1939—1940. Rīga, 1997. 17., 18., 43. lpp.

      

        
Подписаться на RSS рассылку

Еще по теме

Виктор Гущин
Латвия

Виктор Гущин

Историк

Диктатору и нацистскому коллаборационисту

От благодарной Латвии

Наталия Скудра
Латвия

Наталия Скудра

Идеалистка и максималистка

Жертва десятой заповеди

К 100-летию Латвии

Владимир  Симиндей
Россия

Владимир Симиндей

Историк

О книжных новинках

В студии — историк Владимир Симиндей

Владимир Борисович Шилин
Латвия

Владимир Борисович Шилин

Доктор технических наук

Или 100-летие ЛР, или советской оккупации не было

Дискуссия

  • Участники дискуссии:

    14
    66
  • Последняя реплика:

Патриотизм как последнее прибежище — 2

Это у редакции надо поинтересоваться. Я тоже обратил внимание, но как-то не придал этому значения, подумал: какое-то временное затишье.

5 лет трагедии в Золитуде

А. Гильман. На прошлой неделе суды Латвии вынесли два оправдательных приговора, пишет латвийская газета «СЕГОДНЯ».

О диктатуре ущемляшек

Русские нашли способ борьбы с тотальной «латышизацией» Деловая газета «Взгляд» 3 часа назад Об этом сообщает Рамблер. Далее: https://news.rambler.ru/baltic/41421688/?utm_conte...

«Cтрана доверилась фашисту»

Сильная вещь! Перечитал с удовольствием и сохранил. Со всеми приложениями.

Церковный раскол. История повторяется?

Легко аргументировать ярлыками "дебилы"...Троцкизм это Исламское Государство сегодня.Даже умненький спикер, видимо, не ставит под сомнение необходимость его уничтожения.