Союз писателей

01.03.2014

Виктор Подлубный
Латвия

Виктор Подлубный

Пенсионер

Баян «Про Муню...»

Как Муня взяла, да и вышла замуж

Баян «Про Муню...»
  • Участники дискуссии:

    6
    8
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад

 
Предуведомление.  Как я стал блогером
 
Сижу, думаю. Входит Старший начальник Средего звена.
 
— Сидишь?
— Сижу.
— Думаешь?
— Ага.
— Хватит думать, надо творить, писать.
— Так не о чем. Ни сюжетов, ни героев.
— А раньше были?
— Раньше были.
 
Старший начальник — он не дурак, он и сам осознает, что литературный жанр рассказа впал в кому. Поэтому спрашивает:
 
— Что такое блог, знаешь?
— Неа...
— Вот блогом и займешься. Это та же литература, но помещенная в интернет.  Теперь все кому не лень помещают туда. Давай и ты осваивай. А иначе начальство Верхнего эшелона не поймет, зачем ты тут сидишь... Есть уже что поместить?
— Нету.
— А из старого?
— А что надо?
— Ну... что-нибудь про любовь... в среде специалистов IT...
— Про такое точно ничего нет.
 
Вздохнул Старший начальник, посмотрел на меня, как падре на грешника, и собрался уже было уходить. И понял я в тот миг, что не сидеть мне здесь больше... И как только я это понял, тут же вспомнил, что есть у меня и про любовь, и про героев IT!
 
— Ладно, — говорю, — есть несколько рассказиков. Но они уже были опубликованы. Баян, однако…
— Как давно?
— Лет шесть тому назад...
— Шесть лет назад многие из интернет-сообщества еще в начальную школу ходили, и слова «блогер» не было. Рисовать умеешь?
— Неа.
— Рассказы для оживления нужно сопроводить рисунками, потому как литература сегодня уходит в комикс... Давай осваивай «Фотошоп».
 
Хотел я было спросить, что это такое, но Старший начальник так глянул, что желание спрашивать тут же пропало. И понял я, что сделался блогером, и никуда мне от этого уже не деться. И пошел осваивать  штуковину под названием «Фотошоп»…
 
 
*  *  *
 
С тех пор прошло еще лет шесть.  Подросло новое поколение блогеров.  Пришла в блог-среду огромная армия пенсионеров, днями просиживающих в Сети. И на мое удивление древние рассказики про Муню то и дело стали вызывать читательский интерес.  В том числе и у читателей такого сурового ресурса, как ИМХОклуб. 
 
А коли так, то я решил обратиться к Председателю клуба с просьбой опубликовать у него несколько «Баянов про Муню…», тем самым несколько «рассиропив» атмосферу ресурса в преддверии 8 Марта. Пообещал за это раскрыть в конце публикаций самую большую тайну, которую исправно храню с самого начала XXI века: а кто же это такая стала прототипом девушки по имени Муня.  Знаю, что по прочтении это у всех вызывает самый большой интерес… 
 
Блогер пообещал — блогер выполнит!
 

 

 
Про Муню, которая взяла, да и вышла замуж
 
Как-то раз в середине августа у рижских причалов встали парусники, пришедшие со всего мира — Рига была одним из пунктов регаты «Катти Сарк». Счастливые зрители несколько дней топтались на набережной, любуясь трех-, двух- и одномачтовыми красавцами. Как-то забрела туда и наша Муня, в расчете осмотреть не только экстерьер, но и интерьер кораблей. Но припозднилась, а по вечерам посетителей на борт уже не пускали. Но Муня — она ж у нас хитрая.
 
Постояла, задрав голову, у великолепной океанской яхты и спросила у вахтенного, а где это у них  лебедка гика-шкотов? Вахтенный от такого профессионального вопроса, заданного девушкой с легкомысленным выражением на мордочке, обалдел, но ответил, что лебедки с причала не видно, поскольку она в кокпите. А потом сделал то, на что Мунька и рассчитывала: пригласил на борт, ту самую лебедку показать.


 
Сошла она на берег только поздним вечером. Естественно, вахтенный проводил ее до трамвая. Естественно, пригласил заходить еще. Она, естественно, не отказалась. А в знак благодарности предложила показать ему улицу имени их датской принцессы Дагмар, которая стала российской императрицей Марией Федоровной, женой Александра III и матушкой последнего российского императора Николая II. Когда Мунька привела вахтенного на улицу Марияс, он встал во фрунт и даже снял бейсболку — так они своих принцесс  чтут...
 
На другой день регата снялась и ушла финишировать в немецком Любеке. А через неделю датчанин позвонил и объявил, что вылетает в Ригу, поскольку жить без Муни он уже никак не может.  Он приехал со здоровенным букетом белых роз, которые вручил мунькиной маме. Вручив, приложился к ее руке и попросил выдать дочь за него замуж. Пока Мунька просьбу переводила, мамаша уже плакала, поскольку и без перевода все поняла... Они попили чайку, после чего датчанин извинился и попросил, чтобы Муня быстренько собиралась: через два часа самолет, они летят в Копенгаген, он ее будет знакомить со своими родителями, которые их уже ждут. А завтра он ее вернет назад. Мамаша опять в слезы... А Муньке что — была суббота, можно было и слетать.
 
Так вот, прилетели они в Копенгаген. Подъехали к дому Геры (это Муня его так называет, на самом деле он Герхард). А дом тот не простой, а большой, в четыре этажа. Первый этаж отдан в аренду магазинам, на втором Гера с мамой и папой проживают, верхние этажи жильцам сдают. Квартирка у родителей Геры такая, что точное число комнат в ней Муня до сих пор не знает. Семья у Геры — профессорская. Папа профессор, дед и прадед тоже. Все как один химики. И Гера тоже. И все с единым, передающимся по наследству хобби, — парусный спорт. На стенах в столовой сплошь фотографии профессоров висят. Тот в компании с Нильсом Бором, этот с супругами Жолио-Кюри, а вон те с Туром Хейердалом...
 


Встретила их мама Геры, вся такая аккуратная и вежливая. Десять минут поговорили о Латвии, о странах Балтии, после чего мама, извинившись, ушла на какое-то «важное пати» — она в датском Красном кресте что-то возглавляла. Потом появился папа и долго вспоминал былые очень теплые встречи с русскими профессорами-химиками. Потом и папа извинился, удалившись в кабинет к лекции готовиться. И ни мама, ни папа ни одного вопроса Муне не задали, ни о том, кто она такая, ни о ее родителях. И ни полслова о свадьбе. Не принято у них с ходу про такое говорить...
 
Утром Гера повел Муню гулять вдоль моря, которое оказалось от дома всего в двух кварталах. Вышли на набережную. Муня вниз глянула, а там на холодном камне знаменитая русалочка сидит. Гера попросил Муню повернуться в профиль, и то на нее смотрел, то на русалочку. И эдак намекающе улыбался. И тогда Муня поняла, чего это в ней нашел этот давно повзрослевший и уже начинающий лысеть мальчик. Нашел он ожившую девушку из его детских фантазий. Ждал, ждал и таки дождался...
 
Перед отлетом Муни был устроен семейный обед. За обедом родители неожиданно и как-то буднично рассказали, что помолвка состоится в сентябре, свадьба — в ноябре, сразу же после Всемирного химического симпозиума, жить она может у них хоть с завтрашнего дня, в той самой комнате, где ночевала, работать будет в Красном кресте, в направлении гуманитарной помощи странам Балтии, поскольку хорошо в том направлении ориентируется (тут Муня невольно задвинула под стул свои туфельки). В общем и целом против выбора Геры они не возражают, жаль, конечно, что она не химик, а то работали бы рука об руку в науке, но и в Красном кресте работа почетная. По завершении обеда Герхард в присутствии родителей торжественно подарил невесте ниточку жемчуга — так у них в семье было принято... Вот. И полетела Муня назад в Ригу, лететь-то всего часа полтора.

Прилетев, села на кухоньке напротив мамы, открыла было рот, да и заревела в три ручья. И мама следом.  А потом Муня успокоилась, и в ее голове сам собой включился невидимый мужскому взору женский калькулятор, и стал складывать-вычитать рациональное с эмоциональным. И считал он так всю ночь... По окончании вычислительного процесса Муня пришла на работу, выставила народу шампанское и написала заявление об уходе. Народ за нее радовался, особенно женская часть, а она сама как-то не очень. Ее спрашивали: «Ты чего?!», а она отвечала: «А Родина?» Муня — она у нас большая приколистка...
 
По дороге домой зашла Муня в агентство и попросила билет на завтра, но тут же передумала и купила билет на самолет, вылетающий уже вечером. И не в том причина, что к суженому спешила, а в том, что передумать боялась.  Дома раскрыла было шкаф с тем, чтобы вынуть то, что поновее, а потом медленно-медленно его закрыла. Сунула в сумку косметичку, альбом с фотографиями, диплом об окончании журфака и любимые комнатные тапочки. И улетела в город Копенгаген.

Гера встречал ее с розами, на сей раз с тремя, и они были бордовые. А сам он был зеленым от волнения, и руки у него дрожали — ему вдруг почему-то показалось, что Муня уже не вернется. «Ты плохо обо мне подумал», — сказала она ему, а про себя отметила: «В проницательности тебе не откажешь... Химик, блин».
 
Пока они еще не сели в машину, Муня твердо посмотрела жениху в глаза и сказала, что намерена завтра же начать работать. «Отлично!» — сказал на это Гера. Но для этого она должна быть соответствующим образом одета и обута. «Разумеется!» Но у нее на это нет денег. «Нет проблем!»
 
— То есть? — уточнила она.

— У меня же есть! — сказал Гера. — Я тебе одолжу.
 
Муня попросила одолжить прямо сейчас. Взяла двести долларов, развернулась и пошла туда, где висела табличка «На посадку»...
 
Утром следующего дня вся редакция гудела по поводу внезапного возвращения Муни, подавшей заявление о приеме на работу. Но назад ее не взяли — место журалиста в отделе социума и культуры хоть и не свято, но и пусто не бывает. К тому ж коллектив отдела насквозь женский, а какая женщина правильно поймет другую, нахально отказавшуюся от прикатившего ей счастья. Муня — дура, а дурам среди умных делать нечего.
 
Так зловредные бабы заставили мунин женский калькулятор все снова пересчитать. Все было пересчитано, и в нужную сторону, да уж шибко Муню гордыня обуяла. Села дева перед телевизором и стала день-деньской тупо смотреть сериалы, где показывали почти такую же хрень, какая и в ее жизни приключилась.
 
На третий день раздался телефонный звонок. Звонил папа Геры: он в Риге, хотел бы встретиться и поговорить. И через пол часа профессор уже стоял, запыхавшийся (пятый этаж!), у ее дверей. Отдышавшись, начал с неожиданного: давайте выпьем! Выпив, стал обстоятельно рассказывать, что в их семье только ему знаком менталитет русских, поскольку русские коллегии-химики на многое ему открыли глаза. Россия — страна с особой судьбой, и люди там особые, душевные, иностранцев жалеют, норовят к себе в гости зазвать, угостить «чем Бог послал», денег при этом не считают. В Питере после семинаров его водили из одного хлебосольного дома в другой, где учили пить водку под «колодетц» и вареную картошку. Удивительно, но под водку неожиданно находилось то единственно верное решение, которое никак не давалось на семинаре, после чего профессору так хорошо спалось за шкафом на «раскладывашке»... Когда у него как-то пропал кошелек, то небогатые русские ученые попросили не обращаться в посольство, а сами сбросились на обратный билет, и ни за что не соглашались с тем, что он им деньги вернет... А вот Герхард — он русского менталитета не знает, свои отношения с Муней строил, опираясь на привычные ему западные ценности, не полагая, что это может Муню травмировать. Но, главное, Герхард  ее очень любит, он откровенно поговорил с отцом, внимательно выслушал обо всех своих промахах, и впредь готов вести себя вдумчиво и с осторожностью.
 
— Да, — шмыгнула носом Муня, чокаясь с профессором, — мог бы и сам приехать.

— Так он приехал, — ответил профессор, со знанием закусывая водочку вареной картошечкой, — у подъезда на лавочке сидит.
 
Когда с работы вернулась Мунина мама, так ее хором, да на ее родном языке приветствовали два крепко пьяных датских химика, успевших усидеть бутылку латышской водки и выучить полтора десятка русских слов. Пришлось усидеть еще одну бутылку. За ней-то все проблемы окончательно и порешили.
 
В отель датские химики той ночью так и не вернулись. Муня легла с мамой, Гера вытянулся на мунином девичьем диванчике, а профессор с совершенно счастливым лицом уснул за шкафом на «раскладывашке».
 
Вот и все. Муня уже в Копенгагене. Уже трудится в Красном кресте, направляет фармацевтическую «гуманитарку» в страны Балтии. Так что если мне когда-нибудь воткнут в задницу какое-нибудь датское лекарство — не исключено, что это будет привет от Муни, которой я когда-то рассказывал и про устройство лебедки гика-шкотов, и про улицу имени датской принцессы Дагмар.
 
 
 
Послесловие к Баяну №1
 
Должен принести три извинения.
 
1. За баян.
2. За «успехи» в освоении «Фотошопа».
3. За улицу Марияс. Названа она была не в честь императрицы Марии Федоровны — матушки Николая II, а в честь императрицы Марии Федоровны — матушки Александра I. Соврал я Муне, но не умышленно, а по слабости исторических знаний...
 
IT-сообщество может спросить — а где же тут про них? Отвечаю: будет. В следующем рассказе.

Подписаться на RSS рассылку

Дискуссия

Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Сергей Васильев
Латвия

Сергей Васильев

Бизнесмен, кризисный управляющий

Император и Сталин - Император из стали

Сергей Радченко
Литва

Сергей Радченко

Фермер-писатель

Однажды в редакции

Сергей Радченко
Литва

Сергей Радченко

Фермер-писатель

Ходжа и современность

Эдуард Говорушко
Соединенные Штаты Америки

Эдуард Говорушко

Журналист

НА УДАЛЕНИИ

СОЮЗНОЕ ЦЕЛЕПОЛАГАНИЕ

Здравствуйте Сергей Борисович! Если так выглядит бред (полный), то как выглядит полубред или не бред? Просветите пожалуйста.

Страшно представить

Ирландцев в Америку продавали.

Презумпция виновности руководителя, «неожиданная» и «незаслуженная»

Какая там классовая ненависть? Скорее удивление и недоумение о том, что зачастую те, которые на деле участвовали в разваливании экономики СССР сегодня громче всех плачуться об исто

Карма шута. Почему все предвыборные обещания Зеленского оказались фарсом

Конечно параллели видны - и тогда, и сейчас имеются многонациональные империи, старающиеся поработить всех своих соседей.Однако Персидская империя давным давно развалилась (и от не

Герой не нашего времени

Какая еще Библия... :) Тогда уж начни от истоков Библии - шумерского эпоса о Гилгамеше.

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.